Эта романтичная профессия хирурга.... Размышления Н.М. Амосова

0
Рыжачков Анатолий Александрович11/12/2019

Наша профессия хирурга, особенно сердечного, выглядит очень романтично. Ну как же: спасать людей от верной смерти! С чем это можно еще сравнить?! Даже если не всегда удается. Смертельный порок сердца все извинит.

Посмотрите на нашу работу со стороны и непредвзято. Цикл моих отношений с больным составляет примерно двадцать-тридцать дней. Я его смотрю, назначаю обследование. Терзаюсь: много неопределенного, может помереть. Оперирую — напряжение, стресс. Если хорошо (проснулся!) — счастье. Если умер, жизнь отравлена на неделю-две, пока новым трудом и муками не «откуплю» потерю у судьбы, у бога, у людей. Работает коллектив, но ошибка каждого замыкается на больного и на меня. Но вот все хорошо, через месяц выздоравливающий заходит в кабинет проститься, несет цветочки. (Одна треть или даже две уезжают молча, это неважно, знаю, что выписали, и рад, как и тем, с цветочками.) С каждым новым больным начинается новый бег с препятствиями. И так всю жизнь.

Чем это отличается от любого рутинного труда? Сапожник тачает сапоги три дня. Потом — новые. Рабочий на конвейере закручивает гайку две минуты, подходит новая машина — и новая гайка. Цикл — две минуты. Из них складывается день, неделя, жизнь. У разных профессий — разная длина рабочих циклов, разная стрессовая нагрузка, свои сложности, интеллектуальные и физические задачи. Девятнадцать лет я делаю операции с АИКом и не могу сказать, что содержание рабочих циклов сильно изменилось. Как в работе сапожника. Эта основная суть остается. И у меня: знаю, что живут тысячи моих личных больных, десятки тысяч выздоровевших в клинике, в которых есть и моя доля. Одни здоровы и забыли о болезни, другие страдают и вспоминают нас. Но все это где-то далеко, большой мир, из которого мало сигналов. А жизнь — это те самые сегодняшние циклы, сегодняшние больные. (Вот завтра — двое больных на протезирование клапанов.)

У одной проблема: большое расширение аорты, нужно ее убавлять. Тревога за нее уже непрерывно стучится из подсознания.)

Останавливается профессиональная деятельность такого «циклового» работника, и сразу останавливается почти вся жизнь. Нужно искать новый наполнитель. Когда молод, это возможно. А когда стареешь? Для хирурга в лучшем случае консультация, куда тебя приглашают из милости, если сам не оперируешь.

А ведь есть нецикловые занятия. Или по крайней мере с длинными циклами. И непохожими.

Это — творчество.

Хирурги скажут: вся наша профессия — творчество. Смотря как считать. Разумеется, врачу всегда приходится решать задачи — в диагнозе, в лечении, а хирургу еще — как отрезать и пришить. Но это не творчество — это комбинаторика.

В то же время сердечная хирургия держит человека в постоянном напряжении, она способна полностью занять его ум и чувства, не оставляя времени и сил на другое. Так происходит и со мной, когда оперирую каждый день. Источник чувств, побуждающий к напряжению, находится вне меня, а не внутри.

Но кончатся операции — и все кончится сразу же. Боги с Олимпа прикажут: «Остановись!», и конец.

Всю свою сознательную жизнь я искал длительных циклов, дальних целей, деятельности, когда стимулы лежат во мне самом, а не во внешнем мире. Это хобби выражалось в занятиях теорией медицины, потом — кибернетикой, отчасти — в писаниях на разные темы. Но так и не смог отрешиться от хирургии.

Весь вопрос в балансе стимулов. В их будущих изменениях.

Человек живет и действует только собственными стимулами, даже когда он жертвует жизнью для других. Он не может иначе. Он будет несчастен, если иначе, несчастен до несовместимости с жизнью.

Мои собственные стимулы пока заставляют меня заниматься хирургией. Это страсть. Есть еще разум, составляющий модели с большим обобщением по времени. Есть память, сохраняющая сведения о чувствах.

Разум напоминает: тебе шестьдесят семь. Сколько еще лет для хирургии? Три? Пять? Трудно предположить больше. А потом?

Память говорит: было удовольствие в творчестве. Было, даже если отвергали его продукт — за ошибки или по неприемлемости.

Но тебе 67! Пропустить три-пять лет, что останется? Не поздновато ли будет? Вот я и колеблюсь между хирургией и дальними целями уже пятнадцать лет.

Время неумолимо. Шагреневая кожа жизни все уменьшается и уменьшается, логика сокращает возможные сроки планов на будущее. В молодости кажется: всего можно достичь! Даже не заметишь, как подходит время, и встают иные мысли: «На это и на это уже не хватит времени. Сократись!» Незаметно придет момент, когда скажешь себе: «Завод кончился!» Впрочем, это, кажется, будет нестрашно.

Закруглимся: решение не принято. Снова компромиссы, как было раньше.

Пока я буду писать три дня в неделю, Осмысливание на бумаге плодов прежних размышлений. Хотя «мысль изреченная есть ложь», но в то же время она уже внешняя модель. Изложение — это кристаллизация мыслей. Их новое познание.

Поскольку открытий не ожидается, то меня интересуют только вечные вопросы:

«Что есть истина? Разум? Природа человеческая — физическая и психическая. Взаимодействие людей и общества с природой. Жизнь и смерть… и переходный процесс — старость…»

От жизненных наблюдений и воспоминаний очень хочется протянуть ниточки к этим самым «вечным вопросам». Не знаю, удастся ли. Другая цель — познание самого себя. Это тоже вечная тема.

Обратимся к сиюминутной жизни.

Амосов Н. М. Книга о счастье и несчастье: Дневник с воспоминаниями и отступлениями. — М.: Молодая гвардия, 1986. — С. 72–74.
Следующая статья
Гуманитарные науки
Принципы профессиональной этики журналиста
В последнее время и среди читателей, и среди работников печати часто идут разговоры о журналистской этике. Интерес к нравственным сторонам труда журналиста обострился из-за той исключительной роли, которую средства массовой информации играют в нынешних переменах. Расширились возможности прессы. Однако, и это проявилось в наши дни особенно ясно, свобода всегда оборачивается произволом, если пишущий глух к моральным доводам. Как известно, при Правлении Союза журналистов СССР создан Совет по этике и праву. Среди его задач первое место занимает разработка код...
Гуманитарные науки
Принципы профессиональной этики журналиста
Биографии
Последние годы жизни и смерть Андрея Тарковского
Биографии
Михаил Врубель: болезнь и творчество
Гуманитарные науки
Культ личности и тотальный контроль в Северной Корее
Естественные науки
Развитие хирургии в Средневековой Европе
Естественные науки
Эксперимент как метод познания
Гуманитарные науки
Система социального рейтинга в Китае
Психология и психофизиология
Высшая нервная деятельность человека при старении
Гуманитарные науки
ЮНИСЕФ получает Нобелевскую премию мира — 1965 год
Теория Творчества
ВОЛНОВАЯ ПРИРОДА ЭЛЕКТРОНА / Нобелевская лекция Луи де Бройля
Гуманитарные науки
История Европейского союза: речь У. Черчилля «Трагедия Европы»
Естественные науки
Этапы развития науки на примере географии
Гуманитарные науки
Как шутят медики?
Естественные науки
Этические проблемы биомедицины и биотехнологий
Гуманитарные науки
Завеса из тайн и ошибок в журналистике
Биографии
Преодоление тяжелой болезни работой на примере Гликерии Богдановой-Чесноковой