Физики-теоретики и физики-«оборонщики»

0
Гаврилова Светлана Юрьевна6/23/2021

Решив поступить на физфак, я готовился только к экзаменам по математике, не от самоуверенности, не из расчетливости или «на авось». Не помню, как и почему, но о других экзаменах я напрочь забыл. Я решал и решал задачи, одну за одной, как автомат, из всех университетских сборников по всем естественным факультетам, кроме последних задач мехматовских билетов. Их я даже не пытался решать. Тогда был простой критерий гениальности: кто решил все на письменной математике на мехмате — тот гений. Их были единицы. Их брали всегда, несмотря ни на что. Так же и на физфаке. Абитуриент, сдавший на пять две математики, на физике мог нести чушь — его все равно брали, и за сочинение ему всегда ставили проходную тройку. Конечно, действовал негласный ценз по национальному, социальному и, наверное, каким-то другим критериям. Но топ-листа абитуриентов, который выявлялся на математике, он не касался, хотя бы из чисто утилитарных соображений: в каждой учебной группе (их на курсе 20) должны быть 2–3 сильных студента-«паровоза», чтобы другие вольно или невольно на них ориентировались и подтягивались. В нашей группе таким «паровозом» был я. Когда на одном (и только на одном за все 5 курсов) экзамене по физике мне поставили четверку, вся группа остолбенела: что же с ними будет? — но обошлось. Однако я забегаю вперед, в следующий раздел книги. Именно готовясь к вступительным экзаменам, я почувствовал себя профессионалом — в решении задач. Я мог решить любую экзаменационную задачу по математике на любом факультете МГУ, кроме пресловутых последних задач мехматовских билетов. Я без труда восстановил этот профессионализм, когда, как я уже упоминал, занялся репетиторством. Я сдал обе математики на пятерки. […]

Придя на физфак МГУ в 1967 г., я застал его, казалось бы, в самом расцвете. Его кафедры пестрели академиками и лауреатами. После мехмата он считался самым престижным вузом страны. Но это была надводная, блестящая на солнце верхушка айсберга. Его подводной, скрытой для сторонней публики частью было то, что на 80–90% физфак был «завязан на оборонку». Большинство из этих академиков и лауреатов стали таковыми именно за оборонные работы. Если такой академик и лауреат на старости лет с гонором и апломбом начинает заниматься, например, гравитацией, получается «и смех и грех». Ведь он академик, грубо говоря, по автоматам Калашникова, а не по гравитации. Но студентов младших курсов все это не касалось. Распределение по кафедрам происходило в середине третьего курса. Лишь много позже я понял, насколько правильно сделал, выбрав физфак МГУ. Он был единственным в стране вузом, где готовили по теоретической физике. Что-то было в Ленинградском университете, что-то в Новосибирске, Киеве, еще кое-где. Знаменитые МИФИ и Физтех теоретиков не готовили, они на 200% работали на «оборонку». Там все студенты получали такую форму секретности, что даже в соцстраны не могли выехать десятилетиями. На физфаке же, за исключением отделения ядерной физики, общей секретности не было, хотя велось много хоздоговорных тем по секретным тематикам. […]

На третьем курсе я распределился на кафедру теоретической физики к Д.Д. Иваненко. […]

Я был студентом, аспирантом и сотрудником Д. Д. Иваненко в течение 25 лет, с февраля 1970 г. до дня его смерти 30 декабря 1994 г. Мы опубликовали 21 совместную работу, включая три книги. В течение 15 лет (с 1973 г. по 1988 г.) я был секретарем, а потом куратором секретарей его научного семинара, общаясь с ним ежедневно едва ли не часами в университете, у него дома или по телефону (порой за полночь).

Здесь лишь отмечу те качества Иваненко, которые особенно повлияли на мое становление как ученого.

Во-первых, он мыслил масштабами мировой науки, и для меня с тех пор есть одна мировая наука и ее уровень, как в «Мастере и Маргарите» Булгакова: «Свежесть бывает только одна — первая, она же и последняя. А если осетрина второй свежести, то это означает, что она тухлая!»

Во-вторых, по общему мнению, Д. Д. Иваненко был едва ли не самым эрудированным физиком-теоретиком в стране, он был чрезвычайно богат на стоящие идеи, и с ним было интересно. Это признавали даже его недруги.

В-третьих, он ничем не ограничивал мою научную свободу. Надо было «плыть» самому, и я «выплыл». Первая наша с ним общая работа «К идее праспинора» вышла в 1976 г. Иваненко очень дорожил своей научной репутацией и был весьма разборчив в совместных публикациях.

В-четвертых, Д.Д. получал много препринтов из Дубны, Международного центра теоретической физики Салама в Триесте, CERN, DESY, а также оттиски статей и препринты своих зарубежных коллег. Я чувствовал себя на фронте мировой науки.

Оканчивая физический факультет в 1973 г., я фактически был теорфизиком-самоучкой, нахватавшимся многого и там и сям. У меня был всего один потерянный балл, и кафедра оставляла меня в аспирантуру у Иваненко. Студент пришел и ушел, а аспирант — это уже научная номенклатура, официально — член научной группы, потенциально — будущий сотрудник.

Г. А. Сарданашвили. Я — учёный. Заметки теорфизика. — М.: УРСС, 2010. — С. 36-48.
Следующая статья
Биографии
Жорж Санд: «Труд воображения сам по себе достаточно увлекателен»
Жорж Санд — автор более 90 романов, десятков новелл, пьес, многотомной автобиографии, огромного количества критических статей и писем. Всю свою сознательную жизнь она производила не менее 20 страниц в день, вернее, в ночь — работала она всегда по ночам, усвоив эту привычку в ранней юности, когда ухаживала за больной бабушкой и только по ночам оставалась одна и могла предаться мечтам. Взрослая Жорж Санд выскальзывала из-под одеяла, оставив очередного любовника мирно почивать, и посреди ночи приступала к очередной книге. К утру она и сама не помнила, что написала в близком к лунатизму состоянии....
Биографии
Жорж Санд: «Труд воображения сам по себе достаточно увлекателен»
Биографии
Гала: жена, муза и продюсер Сальвадора Дали
Биографии
«Интеллектуальный грабеж» в жизни Наталья Бехтеревой
Биографии
Мишель Обама: выйти на работу или превратиться в няню?
Биографии
Николай Иванович Вавилов: заметки о науке
Биографии
«Робинзонада» – идеологизация романа на дело Французской революции
Биографии
Фрида Кало: роль отца в становлении художницы
Биографии
Продвижение Кембриджа в Европе: Эразм Роттердамский
Биографии
Отец как эталон и ориентир для Маргарет Тэтчер
Биографии
Амелия Эрхарт: «Если через год мы не найдем счастья вместе, то ты отпустишь меня»
Биографии
Инновации шведского инженера Людвига Нобеля на удмуртском производстве
Биографии
Если бы Мария Монтессори не стала педагогом, ее имя все равно бы осталось в истории
Биографии
Джейн Остин: «Не представляю себе, как можно сочинять, когда в голове вертятся бараньи котлеты и ревень»
Биографии
Узнаваемый и функциональный гардероб королевы Елизаветы II
Биографии
Федор Михайлович Достоевский / «Тысяча и одна смерть»
Биографии
Кишка «рванула»: история Светланы Сургановой