Как Максим Горький относился к своим первым произведениям?

0
Шушпанов Аркадий Николаевич4/21/2021

За каких-нибудь два-три года Горький приобрел широкую славу, которая вышла далеко за пределы родной страны. Нельзя составить полного представления о действительности того времени, о духовной жизни людей на рубеже двух веков, забыв о дерзком, звучавшем укором и обвинением, гордо плебейском имени: Максим Горький.

Разве не было у молодого писателя оснований чувствовать удовлетворение результатами своего труда? Тем больше могут удивить горьковские самооценки той поры, выразившие совсем другое настроение: разочарование в себе, сомнение в своем призвании. В 1899 году, отвечая на письмо А. П. Чехова, Горький писал ему: «В свое изящество и талантливость я не поверю даже и тогда, если Вы еще раз скажете мне об этом, и два, и десять раз. Вы сказали, что я умен, – тут я смеялся. Мне от этого стало и весело и горько. Я – глуп, как паровоз. С десяти лет я стою на своих ногах, мне некогда было учиться, я все жрал жизнь и работал, а жизнь нагревала меня ударами своих кулаков и, питая меня всем хорошим и дурным, наконец – нагрела, привела в движение, и вот я – лечу. Но рельс подо мной нет, я свежо чувствую, и не слабо, думать же – не умею, – впереди ждет меня крушение».

Можно подумать, что это письмо (вряд ли критик знал о нем) подсказало главную мысль статьи М. Протопопова «Пропадающие силы», опубликованной в 1899 году в «Русской мысли», – статьи, в которой горьковские герои (критик не отделял их от автора) были охарактеризованы как годные только на слом «соскочившие с рельсов локомотивы». Тик или иначе, но это настроение было у Горького совершенно искренним и не таким уж кратковременным. В 1900 году Горький писал своему другу доктору Л. В. Средину: «Литература? Для кого – литература? Черт бы ее взял – литературу, вкупе с литератором и с обычным ее читателем и почитателем, – ибо я «пописываю», он – «почитывает» – ну-с, и что же?.. Глупая забава вся эта «литературная деятельность» – пустое, безответное дело. И для кого, вот главное? Для кого?» В 1900 году Горький прервал работу над уже начатой и частично опубликованной повестью «Мужик», отбросил в сторону почти совершенно оформившийся замысел повести «Публика», уничтожил раннюю редакцию своей первой пьесы.  Казалось, он готов был совсем бросить перо.

Как мог назвать литературу «безответным делом» писатель, успевший услышать столько восторженных отзывов о своих произведениях, прочитать о себе столько хвалебных статей? Как мог родиться у писателя, сравнявшегося по тиражам книг с общепризнанными классиками, вопрос о том, для кого он пишет? В этом, однако, не было ничего парадоксального. Разочарование в себе как писателе не находилось у Горького ни в каком противоречии с его блистательными успехами. Наоборот, между тем и другим была самая тесная связь: писателя все больше и больше тревожило, что его произведения нравились не только тем, для кого и во имя кого он писал, а и тем, кому он хотел нанести удары.

Б. А. Бялик. Судьба Максима Горького. – М.: Худож. лит., 1986. – С. 136-137.
Следующая статья
Биографии
Война – это травматическая эпидемия. Обустройство военного госпиталя в Ленинграде
Наше здание – это бывший Гостиный двор, построенный в начале прошлого века. Огромный четырехугольный корпус, как и полагается Гостиному двору, опоясан открытой сводчатой галереей. Перед войной помимо истфака здесь размещались географический, философский, экономический факультеты университета и поликлиника. И вот в таком огромном здании надо было развернуть большой эвакуационный госпиталь. В пять дней! Казалось, это выходит за пределы реальных возможностей. Все работали круглосуточно. Днем и ночью. Сон накоротке, еда ...
Биографии
Война – это травматическая эпидемия. Обустройство военного госпиталя в Ленинграде
Иностранные языки и лингвистика
«Он делал лучшее из того, что мог»: метод Генриха Шлимана в изучении иностранных языков
Биографии
«Пришлось отдать карточки, чтобы маму закопали рядом с папой» – как дети хоронили родителей в блокадном Ленинграде
Биографии
А. С. Макаренко о восстановлении зданий, разрушенных во время революции
Биографии
Почему Джейн Остин приходилось уединяться, чтобы писать?
Биографии
«Больше я не борюсь ни за Справедливость, ни за Высшие Ценности»: воспоминания Николая Никулина
Биографии
«Пусть будет как будет»: противотанковые мины, гангрена и мед с маслом
Биографии
Пир во время чумы, или как проводили эстрадные концерты в концлагерях
Биографии
Юмор на войне: истории Юрия Никулина
Биографии
Одри Хепберн о потребности в родительской похвале
Биографии
«Пой со мной вместе, в горе надо петь» – Эдита Пьеха о детстве во время войны
Биографии
Страхи детей и страхи взрослых на Великой Отечественной войне
Биографии
«Для кино я не годился»: Юрий Никулин поступает во ВГИК после войны
Естественные науки
Вспышка на Брод-стрит, или как Джон Сноу искал источники холеры
Биографии
«Внутренняя эмиграция» как способ противостоять деградации на войне
Биографии
Отложенное спасение: почему лекарство от цинги так долго не применялось на практике?