Как встретить мужчину мечты и провалить карьеру

0
Фрагмент нашла Виктория Матущенко, модератор клуба LivreLady9/8/2023

Любовниками мои родители стали 14 июня 1958 го­да — эта дата четко зафиксирована в мамином днев­нике. Знал ли уже «дядя Боря» о романе близкой род­ственницы с женатым сыном своего недруга, когда писал о «требовательности к себе»? Предупреждал ли он ее тем самым об опасных последствиях этой связи?

Мама мечтала стать большой драматической ак­трисой, но судьбой ей уготовано было стать участ­ницей любовной жизненной, а не сценической дра­мы. Ее любовь к сцене в те годы была необычайно экзальтированна и возвышенна, однако особой уве­ренности в себе и своем актерском мастерстве она не чувствовала. Ей, как любому начинающему ху­дожнику, необходима была творческая поддержка. Предполагаю, что именно от отца она наивно ожи­дала такой поддержки. После успешной совмест­ной работы над спектаклем «Таланты и поклонники», кажется, сам Бог велел создать творческий союз красавицы актрисы (по мнению многих, подающей большие надежды) и молодого, но уже известного режиссера. Не об этом ли мечтает каждая начинаю­щая актриса — встретить мужчину-режиссера своей мечты? Казалось бы, творческое счастье «было так возможно, так близко.

Помню, мама всегда говорила мне:

— Запомни, деточка, Джульетты Мазины никогда бы не было без Феллини, Моники Витти — без Антонио­ни. — И почти без паузы добавляла: — А Инны Чурико­вой — без Глеба Панфилова. […]

А я все придумывала небылицы для сверстников в своей московской спецшколе № 12 с преподава­нием ряда предметов на французском языке. О чем? Да попросту о том, как мой папа (Евгений Симонов, глав. реж. театра Е.Б. Вахтангова – прим. LivreLady) пришел вечером до­мой с работы. А он — не приходил, потому что домов у него было два. Спектакли кончались поздно, и все вещи были в той квартире, и мама (Валерия Разинкова-Симонова, актриса театра – прим. LivreLady) никогда не пересту­пала порога той квартиры. Потому что когда роман — одежда должна быть где-то еще. Потому что когда роман, должна быть постоянная тайна, игра или бит­ва, но не быт. Что это: негласный, неписаный закон, их договоренность? Не знаю. 

На самом деле, в нашей квартире почти не было папиных вещей. Кроме нот — его оперных клавиров: «Кармен», «Евгений Онегин», «Пиковая дама» и «Травиата». Да, оперных клавиров и прочих нот с ноктюрнами Шопена и симфониями Мо­царта было множество, а вот башмаков, штанов и пид­жаков — совсем минимум, только чтобы переодеться. Мне же в детстве казалось, что в шкафу обязательно должно быть много мужской одежды. Я тогда не осо­знавала, что папины оперные клавиры, ноктюрны и цитаты позднее окажутся для меня куда важнее, чем башмаки и штаны в шкафу. 

Родители много чем меня одарили — богатством и безумством чувств, и ариями из опер, и каламбурами, и смехом до колик в животе, и слезами со страстными проклятиями в адрес «твоего негодяя отца» и «твоей безумной матери». Мама, кста­ти, никогда не давала папе ключей от нашей квартиры. Он всегда, даже после того, как они наконец-то поже­нились, должен был звонить в дверь, и ему открывали или не открывали — в зависимости от развития их ро­мана. Он сам никогда ключей не требовал: такт — великое дело! И не хотел банального вторжения в мамину жизнь, когда его не ждали, — вкус тоже великое дело! Он ведь помнил себя, в итальянском костюме и при бабочке, запыленного советским пылесосом, — результат неожиданного вторжения в ее жизнь.

Мама меня научила подниматься туда, где повыше, и все видеть по-иному, по-нездешнему. А отец  — тому, что главное, если хочешь выжить и уцелеть, это уметь хохотать — до слез, до колик в животе. Надо всем, что вокруг, а главное — над собой... Мамино мировосприятие было трагическим в своей основе, в то время как отец вносил некую водевильную атмосферу в реальную жизнь. […]

Мама в ту же самую пору, когда отец писал о счаст­ливой семейной жизни, часто тяготилась их взаимо­отношениями. Время от времени она остро ощущала лживость, двойственность ситуации. Его бегства в ту квартиру постоянно навевали ей мысли о том, что там он встречается с любовницами, что там творится содом и гоморра. Не сомневаюсь, что доля правды в этом на­личествовала — периодически отцу необходима была свобода. Та квартира по-прежнему оставалась миром вне маминой досягаемости — мужское царство, где хо­зяйство вела легендарная домработница Александра Павловна, Шура, и где жил мой брат Рубен со своими то женами, то спутницами. В той квартире, порога ко­торой, как я упоминала, мама никогда не переступила, шла абсолютно неизвестная ей жизнь. Я и сама вошла в ту загадочную квартиру и познакомилась наконец-то с Шурой только после смерти мамы. Какое стран­ное, если вдуматься, семейное устройство: жена ни­ когда не переступает порога квартиры мужа в боязни натолкнуться на его любовниц, а муж никогда не по­лучает ключей от квартиры жены — это как плата за его свободу. […]

— Твой отец — дилетант во всем: и в любви, и в отцовстве, — частенько сетовала мама.

Да, ему хотелось жить на два дома, легко переме­щаться от одной формы существования к другой. То  свободен, то женат. Казалось бы, он все устроил как нельзя лучше: две квартиры в пяти минутах ходьбы по арбатским переулкам, — но с мамой это не срабатыва­ло, она не принадлежала к категории все безропотно принимающих жен известных мужей и боролась с ним, как могла. Отцовство его тоже было своеобразным, его собственной выдумки и режиссуры. К нам с мамой, на улицу Танеевых, он приходил, распушив, как павлин, роскошный хвост. Он был самец на биологическом уровне, а на духовном — поэт и стремился очаровать, предстать передо мной в эффектных ракурсах. Наша с отцом «светская жизнь», походы в театры, на выстав­ки, в рестораны, наши с ним летние поездки на юг были его общением именно со мной и его влиянием именно на меня. Дочь и сын в его понимании требовали раз­ных подходов. Рубен видел отца в совершенно других ракурсах — его царством была та квартира. Точно так же, как мы с мамой мало что знали о жизни на улице Щукина, Рубен мало что знал о жизни на улице Танее­вых. Отец любил опускать завесу таинственности на свои жизненные пространства. […]

Именно скандальное происшествие с Людмилой Максаковой послужило в 1963 году причиной изгнания мамы из Театра имени Евг. Вахтангова, ее земли обето­ванной, и легло в основу ее жизненной драмы. Имен­но Михаил Ульянов занял в 1986 году вахтанговский трон — после изгнания отца из его земли обетованной, с потерей которой он до конца дней своих смириться не мог. Таким образом, мои родители — вахтанговцы до мозга костей, до последнего вздоха — в контексте истории этого театра — побежденные. […]

3 апреля 1963 года. Вахтанговское закулисье перед началом спектакля по пьесе Л.Н. Толстого «Живой труп» в постановке Р.Н. Симонова. В роли Феди Протасова – Николай Гриценко, в роли Лизы, жены Протасова, — звезда советского экрана Людмила Целиковская, в роли цыганки Маши — начинающая актриса Людмила Максакова. Мама играет одну из цыганок в хоре.

Но в тот день случилось непоправимое. Услышав сплетни о том, что моего отца видели в ресторане ин­тимно беседующим с Максаковой, в порыве неуправ­ляемой ярости и отчаяния мама надавала «людоедке» пощечин и сорвала с нее парик — при свидетелях, пря­мо в гримуборной. Поскольку скандал был публичным и оскорбительным, да еще в ходе «творческого процес­са», руководство театра во главе с моим дедом приняло безжалостное решение: немедленно уволить артистку Валерию Николаевну Разинкову из театра — за хули­ганство, не соответствующее вахтанговской этике. Почему мама набросилась на Максакову, а не на отца? А она и ему надавала по мордам тем же вечером, ког­да он в ужасе прибежал на Скатертный, чтобы узнать, что произошло. И решила выгнать его раз и навсегда, вычеркнуть его, бабника окаянного, из жизни вместе с Вахтанговским театром под управлением такого же безбожного бабника Рубена Симонова.            

Судя по маминым дневникам, в первые годы их романа она наивно верила всему, что, по исконно симоновскому обычаю, плел ей женатый в ту пору отец. Как, по словам Аллы Казанской, мой дед клялся и божился, что уйдет от моей бабушки и женится на Алле, тогда совсем мо­лоденькой красавице, «пусть только Женечка немного подрастет», так же и мой папа уверял, что уйдет от жены, «пусть только подрастет Рубенчик». Такая вот семейная традиция. […]

В декабре 1968 года умирает мой дед, Рубен Николаевич Симонов, и отец становится главным режиссером Вахтанговского театра. Предполагаю, мама надеялась, что он незамедлительно пригласит ее в Вахтанговский. Однако это не входило в отцовские планы. Ему нравилось ускользать и не даваться в руки. В театре у него была даже кличка — Налим, вероятно, основанная на одноименном рассказе Чехова, где мужики пытаются вытащить из-под коряги скользкого налима, а он никак не дается и в тот самый миг, когда они вроде бы с торжеством ухватывают добычу, ускользает от них. Отец и в театре, и за его пределами любил наобещать с три короба: «Да, да, да, милейший, все сделаю...» — и вдруг раствориться и исчезнуть, подобно призраку. Таков был его излюбленный трюк. […] Думаю, его нежелание взять маму в театр тоже было налимьим по своей сути — он хотел свободы от ответственности, свободы от семейных обязательств, от маминого неусыпного контроля.

Источник: О. Партан-Симонова. Ты права, Филумена! Вахтанговцы за кулисами театра. -– М.: ПРОЗАиК, 2012. – С. 40, 16-17, 179, 74, 79, 117.

Клуб LivreLady – это объединение женщин разных профессий, возраста, семейного положения и географии. Более трёх лет участницы собирают женские проблемы, исследуют успешные и провальные стратегии современной женщины, создают инструменты преодоления самых распространенных трудностей.

Вы можете помочь проекту, присылая свои вопросы, проблемы и решения на тему обучения, карьерных стратегий, быта и коммуникаций по адресу livrelady@livrezon.ru

→ LivreLady ВКонтакте
→ LivreLady в Telegram
→ LivreLady на YouTube

ЧТО ТАКОЕ БАЗА ЗНАНИЙ?

Концентрированная книга издательства LIVREZON складывается из сотен и тысяч проанализированных источников литературы и масс-медиа. Авторы скрупулёзно изучают книги, статьи, видео, интервью и делятся полезными материалами, формируя коллективную Базу знаний. 

Пример – это фактурная единица информации: небанальное воспроизводимое преобразование, которое используется в исследовании. Увы, найти его непросто. С 2017 года наш Клуб авторов собрал более 80 тысяч примеров. Часть из них мы ежедневно публикуем здесь. 

Каждый фрагмент Базы знаний относится к одной или нескольким категориям и обладает точной ссылкой на первоисточник. Продолжите читать материалы по теме или найдите книгу, чтобы изучить её самостоятельно.  

📎 База знаний издательства LIVREZON – только полезные материалы.

Следующая статья
Биографии
Как царевна Софья удерживала власть
Фундамент власти Софьи составляла поддержка ее наиболее активными членами Боярской думы, которые не могли не понимать, что из всего царского семей­ства только она обладает достаточными знаниями и способ­ностями для принятия государственных решений. А во взаи­модействии правительницы с Думой, собственно, и состоял механизм управления страной в период регентства. […]Царевна Софья Алексеевна – регент при младших братьях Иване и Петре (будущем императоре Петре I) Важным событием в жизни двора и правящей династии ста­ла женитьба царя Ивана Алексеевича. Брак эт...
Биографии
Как царевна Софья удерживала власть
Биографии
Осип и Надежда Мандельштам: как «воспитать» жену писателя
Биографии
Как научиться управлять внешними обстоятельствами: пример Аллександры Коллонтай
Биографии
Королева Виктория выбирает будущего мужа
Биографии
Джейн Биркин: «Если сниматься голой, то только у великих великих»
Биографии
Лу Саломе: Развитие творческого потенциала начинается с фантазирования
Биографии
Флоренс Найтингейл: почему будущая национальная героиня была разочарованием семьи
Биографии
Как воспитать девочку поэтессой – пример Леси Украинки
Биографии
Агриппина Ваганова: как превратить недостатки в достоинства
Биографии
Развитие вопреки обстоятельствам: пример нобелевской лауреатки Дженнифер Даудны
Биографии
Избавиться от теории ради практики – стратегии художницы Остроумовой-Лебедевой
Биографии
Самостоятельность формируется с детства – пример Айседоры Дункан
Биографии
Татьяна Тарасова: тренер в поисках МУЗЫки
Биографии
Марлен Дитрих: «Никто не мог заставить меня воевать с Францией»
Биографии
Корни жестокости Ивана Грозного
Биографии
Антонина Пирожкова и Исаак Бабель: распределить быт так, чтобы жена работала