Почему автоматизация в XIX веке вызывала протест работников?
Нужно ли говорить о провиденциальной и филантропической цели, открытой г. Прудоном в изобретении и первоначальном введении машин?
Когда в Англии рынок принял такие размеры, что ручной труд не мог уже удовлетворять спрос, почувствовалась потребность в машинах. Тогда стали думать о применении науки — механики, уже вполне развившейся в XVIII веке.
Первые действия мастерской, работавшей при помощи машин, были отнюдь не филантропичны. Кнутом удерживали там детей за работой; дети сделались предметом торговли, и о доставке их заключали контракты с сиротскими домами. Все законы относительно ремесленного обучения рабочих были отменены, так как, употребляя выражение г. Прудона, не было уже более надобности в синтетических работниках. Наконец, начиная с 1825 г., почти все новые изобретения были результатом конфликтов между рабочими и предпринимателями, которые всеми силами старались обесценить специальную подготовку рабочих. После каждой сколько-нибудь значительной стачки появляется новая машина. Рабочий же настолько мало видел в применении машин свою реабилитацию, или свое восстановление, как говорит г. Прудон, что в XVIII веке он долго боролся с зарождающимся господством автоматической силы.
«Уайт, — говорит доктор Юр, — гораздо ранее Аркрайта изобрел прядильные пальцы (ряд снабженных желобками валиков)... Но главная трудность заключалась не столько в изобретении автоматического механизма... Она состояла главным образом в воспитании дисциплины, необходимой для того, чтобы заставить людей отказаться от их неправильных привычек в работе и помочь им слиться с неизменной правильностью движения большой автоматической машины. Но изобрести и провести на практике кодекс мануфактурной дисциплины, приноровленный к потребностям и быстроте автоматической системы, — вот задача, достойная Геркулеса, вот благородный подвиг Аркрайта».
Таким образом, благодаря введению машин усилилось разделение труда внутри общества и упростилась задача рабочего внутри мастерской, капитал оказался объединенным, а человек еще более разорванным на части.