Принципы организации быта, работы и воспитания детей Марии Кюри

0
Фрагмент нашла Виктория Матущенко, модератор клуба LivreLady3/6/2023

Первой заботой Мари было создание нормаль­ных условий жизни для своих дочерей и свекра. На Железнодорожной улице она снимает дом № 6. Дом неказистый, но его красит уютный сад. Доктор Кюри занимает в доме отдельное крыло. Ирен, к своей радости, получает во владение кло­чок земли, на котором имеет право сажать что ей угодно. Ева под надзором гувернантки разыскивает в густой траве лужайки любимую черепаху и бегает по узеньким песча­ным дорожкам то за черной, то за тигровой кошкой.

За все это мадам Кюри расплачивается лишней тратой сил: получасом езды поездом до лаборатории. Каждое утро можно видеть, как она идет на станцию красивым быстрым шагом, точно стараясь неутомимым ходом наверстать опоздание куда-то. Эта женщина в глубоком трауре неизменно садится в один и тот же поезд, в одно и то же отделение второго класса и вско­ре становится знакомою фигурой для пассажиров на этой линии.

Мари редко успевает вернуться к завтраку в Со. Она вновь заводит знакомство с молочными Латинского квартала, куда захаживала в былые времена, как и теперь, одна, но молодая, преисполненная какой-то неосознанной надежды. Или же, рас­хаживая взад и вперед по лаборатории, она закусывает хлебцем, фруктами.

Мария Кюри с дочерьми

По вечерам, иногда очень поздно, Мари опять садится в поезд и возвращается к себе, в светящийся огнями дом. Зимой она первым делом обследует большую печь в передней, подбра­сывает угля и регулирует тягу. В ее голове прочно засела мысль, что никто в мире, кроме нее, не способен хорошо развес­ти огонь, и правда, она умеет артистически, как химик, распре­делить бумагу, щепки, положить сверху уголь или дрова. Когда печь начинает как следует гудеть, Мари ложится на ди­ван и отдыхает от изнурительного дня.

Она слишком скрытна, чтобы показывать свое горе, ни­когда не плачет на людях, не хочет быть предметом жалости и утешений. Никому не поверяет ни своих приступов отчая­ния, ни страшных кошмаров, которые мучают ее по ночам. Но близкие с тревогой замечают ее потухший взгляд, все время устремленный куда-то в пустоту, ее руки с признаками тика: нервные, воспаленные ожогами радия пальцы беспрестанно трутся друг о друга.[…]

Другим и самым ценным союзником Мари был доктор Кюри. Смерть Пьера стала и для него тяжким испытанием. Но старик черпает в своем строгом рационализме известную долю мужества, на что Мари оказалась неспособна. Он не признает бесплодных сожалений и поклонения могилам. После погребе­ния он ни разу не ходил на кладбище. Раз от Пьера не оста­лось ничего, старик не хочет мучить себя призраком.

Его стоическая безмятежность действует благотворно на Мари. В присутствии свекра, считающего нужным вести нор­мальный образ жизни, говорить, смеяться, ей стыдно за свою тупость, вызванную горем. И она старается придать лицу вы­ражение спокойствия.

Общество доктора Кюри, приятное для Мари, было отрадой и для ее дочерей. Не будь этого старика с голубыми глазами, детство девочек заглохло бы в атмосфере траурного настроения. При матери, вечно отсутствующей, занятой в лаборатории, на­звание которой прожужжало им все уши, старик является для девочек товарищем в их играх и наставником гораздо больше, чем мать. Ева была слишком мала, чтобы между ним и ею воз­никла настоящая близость, но он становится незаменимым дру­гом Ирен, медлительного и замкнутого ребенка, так похожего характером на его погибшего сына.

Он не только преподает Ирен начальные сведения по есте­ственной истории, ботанике, передает ей свое восхищение Вик­тором Гюго, пишет ей летом письма, разумные, поучительные и забавные, в которых отражается и его насмешливое остроумие, и изящный стиль, но и дает всему ее умственному развитию определенное направление. Духовная уравновешенность Ирен Жолио-Кюри, ее отвращение к унынию, ее непререкаемая лю­бовь к реальному, ее антиклерикализм, даже ее политические симпатии пришли прямым путем от ее деда по отцу. […]

Теперь воспитание Ирен и Евы перешло в руки самой Мари. О воспитании детей у нее были свои установившиеся представления, которые и проводились менявшимися гувер­нантками более или менее удачно.

Каждый день начинается часом умственной и ручной работы, которую Мари старается делать привлекательной. Она ревност­но следит за каждым пробуждением способностей у дочерей и заносит в свою серую тетрадь успехи Ирен в арифметике или раннее проявление музыкальности у Евы.

Как только кончаются занятия на данный день, девочек отправляют гулять. В любую погоду они совершают прогулки и выполняют физические упражнения. В саду, у себя в Со, Мари велит построить портик, где вешают трапецию, кольца и канат для лазания. Поупражнявшись дома, обе девочки станут рьяны­ми ученицами гимнастической школы, где завоюют первые при­зы в упражнениях на снарядах.

Их руки, все части тела постоянно укрепляются. Девочки работают в саду, готовят еду, шьют. Мари, как бы ни устала, сопровождает их в прогулках на велосипедах. Летом она вместе с ними погружается в морские волны и следит за их успехами в плавании.

Мари нельзя надолго покидать Париж, и Ирен с Евой про­водят большую часть летних каникул под наблюдением Эли Цалай. Вместе со своими двоюродными сестрами они резвятся в каком-нибудь малолюдном месте на побережье Ла-Манша или Атлантического океана. В 1911 году первое путешествие в Польшу, где Броня устраивает их у себя в Закопанском сана­тории. Девочки учатся ездить верхом, уходят на несколько дней в горы, останавливаются в домиках гуралей. С рюкзаком за плечами, в подбитых гвоздями ботинках Мари шествует впе­реди по горным тропам.

Она не позволяет дочерям заниматься акробатикой, выпол­нять рискованные упражнения, но хочет развить в них смелость. Она не терпит, чтобы Ирен и Ева боялись темноты, чтобы они во время грозы прятали головы под подушки, чтобы они боя­лись воров или заразных болезней. Когда-то эти страхи были знакомы самой Мари: она избавит от них своих дочерей. Даже воспоминание о несчастном случае с Пьером не сделало ее бояз­ливой воспитательницей. Девочки в раннем возрасте, одиннадцати - двенадцати лет, выходят из дому одни. А вскоре они станут и путешествовать без провожатых.

Здоровый дух не менее близок сердцу Мари. Она всячески старается предохранить дочерей от тоскливых мыслей, от чрез­мерной чувствительности. Она приняла своеобразное решение: никогда не говорить осиротевшим детям об их отце. В подоб­ном решении сказалось то, что она просто физически не могла затрагивать эту тему. До конца своей жизни Мари с громад­ным трудом произносит слова «Пьер» или «Пьер Кюри», «твой отец» или «мой муж» и в разговорах прибегает к невероятным ухищрениям, стараясь обойти определенные островки своих воспоминаний. Она не мыслит свое молчание о муже преступным в отношении детей. По ее мнению, лучше не вызывать в них, да и в самой себе, волнующих благородных чувств, чем создавать вокруг детей трагическую атмосферу.

Не создавая у себя в доме культа погибшего ученого, она не развивала и культа мученицы Польши.

С дочерью Ирен Жолио-Кюри

Мари хочется, чтобы Ирен и Ева выучились польскому языку, чтобы они знали и любили ее родину. Но решительно делает из них француженок. Ах! Только бы они не чувство­вали мучительного раздвоения между двумя отечествами.

Девочек не крестили и не воспитывали в благочестии. Мари сознавала свою неспособность преподать им догмы, в которые сама уже не верит. В особенности она не хочет для них той бо­ли, какую сама перенесла, потеряв веру. Тут не было никакого антирелигиозного убеждения: Мари отличалась полной терпи­мостью; и не один раз будет говорить своим детям, что, если у них явится потребность в какой-нибудь религии, она предо­ставит им полную свободу. Ее радует, что девочки не знают ни скудного детства, ни трудного отрочества, ни убогой юности, какие выпали на ее долю. Несколько раз ей представлялся слу­чай обеспечить Ирен и Еву крупным состоянием. Мари не сде­лала этого. Став вдовой, ей надо было решить вопрос о приме­нении этого грамма радия, который Пьер и она добыли своими руками и который является ее собственностью. Вопреки мнению доктора Кюри и нескольких членов семейного совета, она ре­шает подарить лаборатории эту драгоценную частицу радия, стоящую свыше миллиона франков золотом.

По ее понятию, если быть бедным неприятно, то быть очень богатым и ненужно, и обидно для других. То, что ее дочерям придется самим зарабатывать себе на жизнь, представляется ей и здоровым, и естественным.

В тщательно разработанной Мари программе воспитания своих дочерей есть один пробел, а именно воспитание в узком смысле слова, я имею в виду обучение хорошим манерам. В семье, носящей траур, бывают гостями только самые близкие друзья:  Андре Дебьерн, Перрены, Шаванны... Кроме этих любящих и всепрощающих друзей Ирен и Ева не видят никого. Ирен при встрече с чужими впадает в панику и упорно отказы­вается произносить «добрый день». Окончательно отделаться от этой привычки ей не удастся никогда.

Улыбаться, быть милыми, ездить в гости, принимать у се­бя, говорить комплименты, вести себя согласно этикету — все это неведомо Ирен и Еве. Лет через десять — двадцать они пой­мут, что у общественной жизни есть свои требования, свои законы, что говорить «добрый день, мадам» - увы! — необхо­димо...

Когда Ирен получила свидетельство о законченном началь­ном образовании и достигла возраста, необходимого для поступ­ления в коллеж, Мари решила дать дочери образование выше обычных устаревших форм.

Эту неутомимую труженицу преследует мысль о переутом­лении, на которое обречены ее дети. Ей кажется варварством запирать молодые существа в плохо вентилируемые классы, отнимать у них время на бесчисленные и бесплодные часы «си­дения» в школе, когда их возраст требует движения, беготни. Она пишет своей сестре Эле:

«...Иной раз у меня создается впечатление, что детей луч­ше топить, чем заключать в современные школы».

Ей хочется, чтобы Ирен училась очень немного, но очень хорошо. Она раздумывает, советуется с друзьями — профессо­рами Сорбонны и такими же главами семьи, как и она. По ее почину рождается проект своего рода образовательного коопе­ратива, где крупные ученые применят к своим детям новые ме­тоды образования.

Для десятка мальчиков и девочек открывается эра, полная возбуждающего интереса и занимательности, когда эти ребята ходят каждый день только на один урок, который им дает кто-нибудь из лучших знатоков предмета. Утром в определенный день они завладевают лабораторией в Сорбонне, где Жан Перрен преподает им химию. На следующий день маленький отряд отправляется в Фонтене-де-Роз: урок математики у Поля Ланжевена. Мадам Перрен, мадам Шаванн, профессор Мутон, скульптор Магру преподают литературу, историю, иностран­ные языки, естественную историю, моделирование, рисование. И, наконец, в одном из помещений Школы физики по четвер­гам во второй половине дня сама мадам Кюри преподает им курс физики, самый элементарный.

Ее ученики, а из них некоторые станут потом известными учеными, сохранят восторженную память об этих увлекатель­ных уроках, об ее дружеском, милом обращении. Благодаря ей физические явления, описанные в учебниках отвлеченно, скучно, иллюстрируются живым, наглядным образом.

С мужем Пьером и дочерью Ирен

Шарики от велосипедных подшипников обмакивают в чер­нила, затем бросают на наклонную плоскость, и таким образом наглядно проверяется закон падения тел. Маятник записывает свои периодические колебания на закопченном листе бумаги. Термометр, сделанный и разделенный на градусы самими уче­никами, действует, к великой гордости ребят, не хуже термомет­ров установленного образца.

Мари внушает им свою любовь к науке и влечение к труду. Передает свои методы работы. Обладая виртуозной способно­стью считать в уме, она заставляет своих питомцев упражнять­ся в устном счете: «Надо добиваться делать это, никогда не ошибаясь», «залог успеха — не торопиться». Если кто-нибудь из ее учеников конструирует электрическую батарею и при этом мусорит на столе, Мари, вся вспыхнув от негодования, накиды­вается: «Не говори мне, что уберешь потом! Нельзя захлам­лять стол, когда собираешь прибор или ставишь опыт!»

Время от времени Мари давала своим любознательным ре­бятишкам урок простого здравого смысла.

— Как вы поступите, чтобы сохранить жидкость теплой в этом сосуде? — спрашивает Мари.

Сейчас же Франсис Перрен, Жан Ланжевен, Изабелла Шаванн, Ирен Кюри — лучшие ученики этого курса физики — предлагают различные варианты: окутать сосуд шерстью, изо­лировать его способами сложными... и неосуществимыми.

Мари улыбается и говорит:

— Что касается меня, — то я прежде всего накрыла б его крышкой.

На этом совете домашней хозяйки и закончился урок в тот четверг.

Дверь отворяется, служанка вносит гору хлебных рожков, плиток шоколада, апельсинов для коллективной закуски.

Следя за каждым шагом Мари Кюри, газеты весело под­смеиваются над допуском (на весьма ограниченное время и под строгим наблюдением) сыновей и дочерей ученых в научные лаборатории:

«Это маленькое общество, едва умеющее читать и писать, — пишет один обозреватель, — имеет полное право пользоваться приборами, конструировать аппаратуру, проводить химические опыты... Сорбонна и дом на улице Кювье пока не взорвались, но надежда на это еще не потеряна!»

Через два года наступил конец коллективному обучению. Родители слишком перегружены собственной работой, чтобы уделять время этой затее. Детям предстоит сдача экзамена на степень бакалавра, поэтому они должны пройти установлен­ную программу обучения. Мари выбрала для старшей дочери частную школу — Коллеж Севинье, где количество уроков зна­чительно сокращено. В этом превосходном учебном заведении Ирен и закончит свое среднее образование, а позже здесь будет учиться Ева.

Оказались ли плодотворными эти трогательные попытки Мари дать свободу развитию индивидуальных способностей до­черей с детства? И да, и нет. «Коллективное обучение» дало старшей дочери за счет общего гуманитарного образования вы­сокую научную культуру, какой она не получила бы ни в одной средней школе. А нравственное воспитание? Было бы прекрас­но, если бы оно могло изменить в корне природу человека, но я не думаю, чтобы благодаря нашей матери мы стали много лучше. Тем не менее некоторые достоинства укоренились в нас прочно: любовь к труду в тысячу раз больше у моей сестры, чем у меня; определенное равнодушие к деньгам; инстинкт не­зависимости, дававший нам обеим уверенность, что при любых обстоятельствах мы сумеем без посторонней помощи выйти из затруднительного положения.

Борьба с плохим настроением, успешная у Ирен, плохо удается мне. Несмотря на старания моей матери, пытавшейся помочь мне в этом, в годы моей юности я не была счастливой. Только в одном отношении Мари одержала полную победу: ее дочери обязаны ей хорошим здоровьем, физическим развитием, любовью к спорту. Вот все лучшее, чего достигла в нашем вос­питании эта высокоинтеллигентная и великодушная женщина.

* * *

Не без опасения я попыталась определить те принципы, которыми руководствовалась Мари в своих первоначальных отношениях с нами. Я боюсь, что они создадут представление о ней, как о человеке методичном, сухом, педантичном. На самом деле она была совсем другой. Женщина, желавшая сделать нас неуязвимыми, сама по своей нежности, утонченности была слишком предрасположена к страданию. Та, что отучала нас быть ласковыми, несомненно, хотела бы, не признаваясь себе в этом, чтобы мы еще больше целовали и ласкали ее. Желая сде­лать нас «бесчувственными», Мари вся сжималась от огорче­ния при малейшем признаке равнодушия к ней самой. Она никогда не испытывала нашу «бесчувственность» наказаниями за шалости. «Классические» наказания в виде невинного шлеп­ка, стояния в углу, лишения сладкого у нас не применялись. Не бывало также ни домашних сцен, ни криков: наша мать не терпела повышенного тона ни в радости, ни в гневе. Как-то раз Ирен надерзила, тогда Мари решила преподать ей урок — не разговаривала с ней в течение двух дней. И для нее, и для Ирен все это время стало тяжким испытанием, но из них двоих наказанной казалась Мари: расстроенная, она как потерянная бродила по дому и страдала больше, чем ее дочь.

Источник: Е. Кюри. Мария Кюри. – 4-е изд. — М., Атомиздат, 1976. — С. 219-220, 221-227.

ЧТО ТАКОЕ БАЗА ЗНАНИЙ?

Концентрированная книга издательства LIVREZON складывается из сотен и тысяч проанализированных источников литературы и масс-медиа. Авторы скрупулёзно изучают книги, статьи, видео, интервью и делятся полезными материалами, формируя коллективную Базу знаний. 

Пример – это фактурная единица информации: небанальное воспроизводимое преобразование, которое используется в исследовании. Увы, найти его непросто. С 2017 года наш Клуб авторов собрал более 80 тысяч примеров. Часть из них мы ежедневно публикуем здесь. 

Каждый фрагмент Базы знаний относится к одной или нескольким категориям и обладает точной ссылкой на первоисточник. Продолжите читать материалы по теме или найдите книгу, чтобы изучить её самостоятельно.  

📎 База знаний издательства LIVREZON – только полезные материалы.

Следующая статья
Биографии
Как научиться управлять внешними обстоятельствами: пример Аллександры Коллонтай
«Как младшая в семье, — писала Коллонтай в автобиогра­фии, и притом единственная дочь отца (мать моя была за­мужем вторично), я была окружена особой заботой всей на­шей многочисленной семьи с ее патриархальными нравами». — Не знаю, право, что из Шуры выйдет? — огорчалась Мама. — Ни к чему ее не приучишь. К хозяйству нет терпения, шить и вышивать не любит, даже в куклы не умеет играть, Шура не капризная, но в ней сидит двойное упрямство — чу­хонское да хохлацкое. Сколько раз я ей запрещала рыться в книгах у дедушки в кабинете. Чуть недосмотришь — она  там....
Биографии
Как научиться управлять внешними обстоятельствами: пример Аллександры Коллонтай
Биографии
Королева Виктория выбирает будущего мужа
Биографии
Джейн Биркин: «Если сниматься голой, то только у великих великих»
Биографии
Лу Саломе: Развитие творческого потенциала начинается с фантазирования
Биографии
Флоренс Найтингейл: почему будущая национальная героиня была разочарованием семьи
Биографии
Как воспитать девочку поэтессой – пример Леси Украинки
Биографии
Агриппина Ваганова: как превратить недостатки в достоинства
Биографии
Развитие вопреки обстоятельствам: пример нобелевской лауреатки Дженнифер Даудны
Биографии
Избавиться от теории ради практики – стратегии художницы Остроумовой-Лебедевой
Биографии
Самостоятельность формируется с детства – пример Айседоры Дункан
Биографии
Татьяна Тарасова: тренер в поисках МУЗЫки
Биографии
Марлен Дитрих: «Никто не мог заставить меня воевать с Францией»
Биографии
Корни жестокости Ивана Грозного
Биографии
Антонина Пирожкова и Исаак Бабель: распределить быт так, чтобы жена работала
Биографии
Какие трудности поджидают супруга королевы: Виктория и Альберт
Биографии
Анна Ахматова: делиться результатами своего труда, даже если страшно