Русская рулетка: почему запретить азартные игры — всё равно что запретить понедельники
Что, если все решения проблем с азартными играми не работают? Запреты рождают теневиков и коррупцию, самоисключение игнорируют, а игорные зоны бессильны против интернета. Доходы легального рынка в России сравнимы с дефицитом бюджета 62 регионов, а масштабы нелегального — тайна за семью печатями. Руководитель исследовательского проекта АПОРОН Сергей Резников моделирует дискуссию экспертов, чтобы разобрать по полочкам, почему не работают привычные подходы и где искать новые, сложные и непопулярные, ответы.
Эта статья была написана в рамках курса главного редактора издательства «Ливрезон» Анатолия Рыжачкова «Невымученный текст». Курс посвящён технологичному созданию статей и сценариев, а также тому, как знание законов художественной литературы может существенно усилить нехудожественный текст. Подпишитесь на наш телеграм-канал, чтобы не пропустить анонсы новых курсов главреда.
По данным ВОЗ, около 1,2% людей в мире страдают от расстройств, связанных с азартными играми, а совокупный доход этой индустрии к 2028 году, по прогнозам, достигнет 700 млрд долларов (источник). В России, согласно «Рейтингу букмекеров», насчитывается около 15 млн игроков, из которых ставки хотя бы раз в неделю делают 6,31 млн человек. Общий оборот рынка (включая нелегальный) составляет 5,91 трлн рублей, а доход только легального сегмента — 290 млрд рублей (источник, стр. 15). Оценить масштабы нелегальной части сложнее, но для понимания: легальные доходы достаточны, чтобы покрыть дефицит бюджетов 62 из 85 субъектов РФ. В современной России проблему пытаются решить уже больше 20 лет, а в мире — ещё дольше. Однако все существующие подходы напоминают выбор между плохим и очень плохим вариантами. Рассмотрим их?
Для поиска решений этой и других социальных проблем была создана исследовательская группа «А». Её задача — рассмотреть проблему с разных, в том числе неочевидных, сторон. Вот состав группы:
- Олег, руководитель, реалист;
- Иван Дубов, экс-чиновник, популист;
- Мария, юрист, защитник гражданских прав, гуманист;
- Денис, специалист по повышению эффективности, социал-дарвинист;
- София, специалист по данным.
Запретить нельзя разрешить
Олег: Итак, коллеги, цифры вы видели. Давайте решать, что делать с этой проблемой.
Дубов: А что тут решать? Давайте просто запретим. Нет казино и букмекеров — нет игры, нет и проблемы!
Олег: Понятно. «Взять и отменить понедельники»! Кто может объяснить, почему это плохое решение? София, у тебя есть данные?
София: Ситуация типичная: когда что-то запрещают, но спрос остаётся, люди находят обходные пути. Яркий пример — «сухой закон» в США сто лет назад. После полного запрета продажи алкоголя люди пить меньше не стали. Он просто ушёл в тень: расцвели самогоноварение и подпольная торговля. Статистика действительно показывает снижение потребления, но были и мощные побочные эффекты…
Олег: Кто пояснит, к чему это привело?
Денис: Это привело к тому, что контроль над огромным потоком денег получили те, кто был готов игнорировать закон. Выжили только самые жёсткие и организованные. Они объединялись, давали отпор государству и конкурентам, не брезгуя насилием и убийствами. Так в США расцвела организованная преступность. Алкоголь потом легализовали, но преступные структуры никуда не исчезли — они просто переориентировались на другие сферы: наркотики, а затем и на игорный бизнес.
Олег: Хорошо, а был ли от запрета хоть какой-то положительный эффект?
Мария: Стоит отметить, что статистически потребление алкоголя всё же снизилось.
София: Да, но причину установить невозможно: то ли люди действительно стали пить меньше, то ли данные стали менее полными из-за ухода рынка в тень.
Олег: Итак, получается, что прямой запрет привёл к сомнительному положительному эффекту и вызвал ряд тяжёлых негативных последствий, с которыми мир разбирается до сих пор. Какие есть другие варианты?
Резервации для азартных игр
Дубов: Давайте посмотрим, как эту проблему решают в развитых странах. Возьмём, например, США. У них, вроде как, есть специальные зоны, где можно играть, а в остальных местах — нельзя.
София: Да, в США существует модель игорных резерваций. Все знают Лас-Вегас. Формально такое решение дало эффект. Раньше проигрывали деньги в основном молодые люди из рабочего класса — просто потому, что заведения были у них под боком. А теперь надо специально ехать, тратить на это время и деньги. В итоге поток людей, готовых потратиться спонтанно, сократился.
Дубов: Ну вот! Почему же это не решение?
Мария: Потому что поток сократился, но не исчез. Все равно находились те, кто доезжал до этих зон и спускал там все до копейки.
Денис: Согласен, но обратите внимание: они делали это осознанно и добровольно, а государственный бюджет получал налоги. Однако...
Олег: Однако?
София: Однако подпольный игорный бизнес всё равно сохранился. Да, его доля какое-то время была невелика. По крайней мере, до тех пор, пока всё не перевернул интернет. Если раньше нужно было физически найти место для игры, то с его появлением играть стало можно, не выходя из дома. И вот тогда игорные зоны во многом утратили свой смысл как ограничитель.
Мария: К тому же, жизнь в самих этих зонах для местных жителей часто ухудшается. Если в регионе больше нет нормальной работы, можно представить, чем будут заниматься люди, обслуживая постоянный поток не всегда адекватных приезжих...
Олег: А что у нас в России?
София: В России эту модель попытались скопировать, создав четыре игорные зоны. Но добраться до них сложно и местным, и иностранцам. Бороться с подпольными казино тяжело, поэтому большой поток в легальный сегмент не идёт, а масштабы нелегального остаются лишь предметом догадок. Однако по косвенным признакам доля людей, участвующих в нелегальных играх, растёт.
18+
Олег: Так. Какие ещё проблемы с азартными играми мы видим?
София: Интересно посмотреть на портрет игрока. Самое простое — распределение по полу и возрасту. Ожидаемо, что играет больше мужчин, чем женщин, и больше молодых, чем пожилых. Но насколько молодых? Логичным шагом было запретить играть тем, кому нет 18 лет. Это здравое и понятное решение. Проблема в том, что сейчас никто не признаётся в обслуживании несовершеннолетних, поэтому официальной статистики нет. Но можно судить косвенно — по обращениям за медицинской помощью из-за проблем с азартными играми. За 2022 год было зарегистрировано около 14 тысяч таких обращений. И половина из них — от несовершеннолетних! Конечно, 14 тысяч на фоне 6 млн активных игроков — цифра нерепрезентативная...
Денис: Но она наглядно показывает неэффективность системы. Даже при формальном запрете для подростков видно, что играют они в огромных количествах. А значит, весь этот объём ушёл в теневой сектор.
Мария: И что же — ты предлагаешь разрешить играть подросткам? Так, что ли?!
Денис: Я лишь констатирую, что текущий запретительный подход работает плохо и, подобно «сухому закону», порождает массу побочных эффектов. Эта позиция — «запретим подросткам, а на теневиков смотреть не будем» — приводит ровно к тому, к чему и привела: бизнес уходит в тень, а контроль над ним теряется.
В казино по паспорту
Олег: Идём дальше. Что ещё?
София: Проблема не только в подростках. Существуют люди, у которых на физиологическом уровне снижена устойчивость к азартным играм. Если они начали играть, то часто не могут остановиться, пока не потеряют всё.
Мария: И что с ними делать?
Денис: А что с ними делать? Пусть проигрываются и уходят со сцены. Они не пройдут естественный отбор. Ну и что? Генофонд станет чище.
Мария: Превосходно. И кто тогда останется? Если позволить всем проиграться, спиться или умереть от наркотиков — кто будет строить будущее?
Денис: Что ж, привезём мигрантов, которые не пьют и не играют. Считай это плохой шуткой. Но, если серьёзно, современное общество признаёт права человека, согласно которым каждый волен решать, что делать со своей жизнью. Хочет пить — пусть пьёт, хочет играть — пусть играет.
Олег: Давайте прервём этот спор. Зафиксируем тезис: абсолютная свобода воли в её нынешнем понимании действительно позволяет человеку проиграть всё до последней копейки, и общество не вправе его физически остановить. Но что можно предложить в рамках этой свободы?
София: Есть одно решение. Если человек осознаёт свою проблему, он может добровольно отказаться от игры, внеся себя в специальный реестр самоисключённых лиц. После этого легальные операторы обязаны будут отказывать ему в приёме ставок.
Денис: Ха-ха-ха. И много людей внесли себя в такой реестр? И кто помешает им пойти в нелегальное казино?
София: В России подобный закон пока не принят, поэтому данных нет. Но ваши вопросы абсолютно верны. Даже если в легальном сегменте появится такой механизм, его влияние на нелегальный рынок будет, скорее всего, нулевым.
Без рекламы
Олег: Что ещё значимо влияет на проблему?
София: Давайте посмотрим на «жизненный цикл» потенциального игрока. Раньше приобщиться к азартным играм было очень просто. Затем в России ввели жёсткий запрет на любую рекламу. Как обычно, это коснулось только легальных операторов. Нелегальные продолжили рекламироваться там, где их сложно контролировать. Например, реклама онлайн-казино долгое время висела на крупнейших пиратских форумах. Сейчас это ушло в ещё более глубокую тень — в закрытые чаты и сообщества, оценить масштабы которых почти невозможно.
Дубов: Но в целом-то стало лучше? Рекламы же меньше видно.
София: Ситуация аналогична статистике времён «сухого закона». Формально — да, стало меньше. Но сказать, почему именно, мы не можем: то ли люди стали меньше играть, то ли вся активность просто стала невидимой для учёта.
Дубов: Но ведь речь не о полном запрете игр. В легальном поле всё равно остаются миллионы игроков. Можно же ввести жёсткие правила информирования.
София: Так и сделано во многих странах. В легальных казино и букмекерских конторах размещают предупреждения о вреде азартных игр и риске зависимости.
Денис: Но давайте будем честны. Сколько людей бросило курить только потому, что на пачке написали, что курение убивает? Или вот вы, устанавливая приложение, всегда читаете пользовательское соглашение? Расчёт как раз на то, что читать не будут. Эти предупреждения — скорее, защита для бизнеса и регулятора, чем реальный барьер для игрока.
Что делать?
Олег: Давайте подведём итог. Что у нас есть в сухом остатке?
Проблема существует, и она масштабна. Доходы только от легального сегмента сопоставимы с бюджетным дефицитом большинства регионов России.
Существуют физиологические причины формирования зависимости. Простые предупреждения о вреде здесь не работают.
Чем строже запреты для организаторов и игроков, тем более изощрёнными становятся способы их обхода. Бизнес уходит в глубокое подполье, где его невозможно контролировать.
Существующие барьеры для игроков (вроде самоисключения) немногочисленны и легко обходятся.
Поскольку в схемах задействованы огромные деньги, в игре участвуют не только криминальные структуры, но и коррумпированные чиновники. Это создаёт сопротивление любым попыткам не только решить проблему, но даже объективно её изучить. Что ещё?
София: Есть аспекты, о которых не принято говорить вслух. Например, сегодня за норму принята абсолютная свобода воли: человек волен делать с собой что угодно, даже себе во вред. На этом принципе построено многое. Но ведь на практике человек всегда чем-то ограничен, даже будучи формально свободным. У него есть обязательства перед семьёй, близкими, обществом, государством. Сейчас эти социальные механизмы в контексте игровой зависимости никак не задействованы.
Денис: Что, предлагаете, чтобы пожилые родители опекали своих взрослых детей? Ха-ха-ха.
София: Нет, я такого не говорила...
Олег: Дело в том, что люди часто ищут простые, одношаговые решения. Конечно, никто не предлагает вводить тотальную ответственность родственников. Но существуют системные меры, которые невозможно применить «одним рычагом» — и именно поэтому их сразу отбрасывают. Однако если их аккуратно собрать, классифицировать и продумать взаимосвязи... Это требует глубокого, вдумчивого исследования и интеллектуальной работы. Наш сегодняшний разговор — лишь первый шаг к пониманию всей сложности проблемы.
В этом эпизоде описана работа проекта «А». Это художественный проект.
В реальности же исследованиями социальных проблем занимается проект АПОРОН. Если у вас есть желание глубоко изучить эту или другие социальные проблемы — обращайтесь. Мы всегда готовы помочь тем, кто работает над поиском решений.
ЧТО ТАКОЕ БАЗА ЗНАНИЙ?
Концентрированная книга издательства LIVREZON складывается из сотен и тысяч проанализированных источников литературы и масс-медиа. Авторы скрупулёзно изучают книги, статьи, видео, интервью и делятся полезными материалами, формируя коллективную Базу знаний.
Пример – это фактурная единица информации: небанальное воспроизводимое преобразование, которое используется в исследовании. Увы, найти его непросто. С 2017 года наш Клуб авторов собрал более 80 тысяч примеров. Часть из них мы ежедневно публикуем здесь.
Каждый фрагмент Базы знаний относится к одной или нескольким категориям и обладает точной ссылкой на первоисточник. Продолжите читать материалы по теме или найдите книгу, чтобы изучить её самостоятельно.
📎 База знаний издательства LIVREZON – только полезные материалы.